В Филевской пойме был одобрен проект застройки территории Центра имени Хруничева, который предполагает возведение 884 тысяч квадратных метров недвижимости на 57,7 гектарах заводского участка. Из этого объёма 577 тысяч метров отводится под жилую застройку, а 250 тысяч — для Национального космического центра. Заказчиком выступил Московский фонд реновации, а стоимость проекта колеблется от 450 до 500 миллиардов рублей.
На месте, где когда-то создавались такие проекты, как «Мир», «Звезда» и «Заря», планируется построить пять небоскрёбов с подземными паркингами на 3 387 машино-мест. Примечательно, что эти паркинги будут адаптированы для использования в качестве защитных сооружений гражданской обороны, что открывает отдельные аспекты для обсуждения.
Вопрос, который встаёт на повестку дня, заключается в том, как система, существовавшая в течение ста лет, могла быть разрушена столь быстро, и почему её восстановление оказывается более сложным процессом, чем разрушение. Это ярко иллюстрируется на примере ракеты «Ангара», которая должна была стать конкурентом «Протона» — творению Центра имени Хруничева, но вместо этого превратилась в символ имитации созидания.
«Ангара»: тридцать лет, сотни миллиардов, ноль коммерческих заказов
Следует обратить внимание на то, что было обещано в качестве замены. Разработка «Ангары» началась как альтернатива «Протону» и продолжалась целых тридцать лет. За это время она стала не только дороже своего предшественника, но и уступила ему практически по всем параметрам. Для её запуска была построена инфраструктура в Плесецке, которая потребовала сотни миллиардов бюджетных рублей, однако коммерческие заказчики отвернулись от неё, выбрав более дешёвые и надёжные альтернативы. В результате ракета оказалась практически никому не нужной из-за своих характеристик.
В отличие от «Протона», который разрабатывался для решения конкретных задач, таких как выведение тяжёлых грузов и обеспечение космических станций, «Ангара» создавалась без ясного понимания целей. До 2012 года связка «Протон-М + Бриз-М» обеспечивала до 70 процентов всех мировых коммерческих запусков. За тридцать лет «Ангара» создавалась как ответ на вопрос «чем заменить „Протон“», но за это время сам вопрос устарел, рынок ушёл, а ракета осталась. Это не просто сравнение двух ракет, а сопоставление двух эпох: одна могла ставить задачи и успешно их решать, другая лишь затягивает сроки.
Здесь две истории пересекаются в одной точке — в Филях. «Ангара» не может остаться в Москве, и это подаётся как обоснование для передачи площадки под жилую застройку. Однако причина, по которой «Ангара» не может остаться, вовсе не в недостатке места, а в том, что её разработчики не смогли создать продукт, ради которого стоило бы сохранять площадку. Утрата стратегии выдается за её реализацию.
Переезд производства в Омск называется «существенным снижением себестоимости», в то время как в Москве якобы продолжат «работы по перспективным направлениям, главным образом, связанным с кислородно-водородной тематикой». Однако в этой фразе нет ни денег, ни людей, ни конкретных программ.
Это утверждение не подлежит проверке — его можно произнести как при действующем производстве, так и при его отсутствии, и оно будет звучать одинаково. У эпохи, неспособной созидать, просто нет языка, на котором можно было бы описать, что именно она сохраняет. Ей нечего описать.
План, который всегда выполняется, потому что его сокращают
Механизм напоминает ситуацию с Ту-214: сначала звучат громкие обещания, затем цифры корректируются, и в итоге объявляют «уточнение параметров».
В 2018 году планировался научно-производственный кластер на 140 гектарах, 3 гектара отводились под реновацию, а высотный центр собирались возвести на городском пустыре площадью 7 гектаров без затрат госкорпорации. После протестов работников Центра и жителей Филей Президент потребовал сохранить кластер. Это требование выполнили лишь до тех пор, пока о нём не стало возможным забыть. Теперь на 57,7 гектарах — 884 тысячи метров, из которых жилых помещений больше, чем научных, в два с лишним раза. На проектирование первых очередей уйдёт почти 70 миллиардов рублей. Кто заплатит? Фонд реновации. То есть, город. А кто получит выгоду? Тот, кто будет продавать квартиры по «Московским кварталам».
Следует запомнить эту схему: фонд, созданный для расселения аварийного жилья, используется как застройщик коммерческой недвижимости на земле, принадлежащей снесённому стратегическому предприятию. Мандат изменён — и это не случайность, а суть.
Три фамилии, одна линия, ни одной созданной вещи
Решение о застройке принимали не в один год и не одним человеком, а через три смены руководства «Роскосмоса» — и каждый раз находился повод отложить защиту завода и вернуться к планам застройки.
Первый заход произошёл при Дмитрии Рогозине. Тогда территорию Центра планировала осваивать группа «Киевская площадь» бизнесмена Года Нисанова, крупного арендатора Москвы, который разбогател на торговой недвижимости. Параллельно «Ангару» согласовывали для перевода в омский «Полет»: производство уезжает — земля освобождается. Эта схема потерпела неудачу из-за конфликта интересов: сын главы «Роскосмоса» Алексей Рогозин работал генеральным директором компании «ТПУ Нагатинская», связанной с Нисановым. Когда этим заинтересовались журналисты и силовики, он ушёл. Работники Центра и жители Филей выступили против застройки и добились вмешательства Путина, который потребовал сохранить научно-производственный кластер. На время всё затихло.
Второй заход произошёл при Юрии Борисове. Слово «оптимизация» в его эпоху означало сокращение производственного присутствия в Москве: не «улучшить», а «убрать». Площадку не трогали открыто, но готовили почву.
Третий заход случился при Владимире Баканове. При нём окончательно согласовали пересмотр проекта 2018 года: 57,7 гектара, 884 тысячи метров, жилья вдвое больше, чем научных объектов. Три фамилии, одна линия. И ни одной созданной вещи, которую можно поставить рядом с «Миром» или «Зарёй».
Паркинг как укрытие, или модель всей эпохи
Отдельно стоит обсудить аспект гражданской обороны, так как это наиболее показательный элемент всего проекта.
В техническом задании на строительство пяти корпусов указано, что подземные автостоянки на 3 387 машино-мест необходимо «приспособить под защитное сооружение гражданской обороны „укрытие“». Эта формулировка звучит внушительно, однако на практике за ней скрывается подмена.
Защитное сооружение — это инженерная система, включающая герметичные двери и тамбуры-шлюзы, которые не позволяют ударной волне и радиоактивной пыли проникнуть внутрь; фильтровентиляционная установка, очищающая воздух; автономный источник энергоснабжения; запасы воды и продовольствия; системы связи.
Паркинг же — это просто бетонный этаж с колоннами, въездом и воротами. Хотя его можно адаптировать под укрытие, это потребует отдельного проекта, дополнительных финансовых вложений и экспертизы, а не может быть решено одним пунктом в техзадании.
Здесь возникает вопрос, на который проект не даёт ответа: входят ли эти системы в смету, или в мирное время паркинг будет просто паркингом, а в экстренной ситуации можно будет сослаться на формальную запись в документах? Ответа нет, так как документация не была опубликована. Есть лишь строка и 3 387 машино-мест, которые предлагаются как паркинг.
Это и есть модель всей эпохи в одном пункте техзадания: обозначить требование, получить разрешительную документацию и не отвечать на вопрос, выполнено ли оно по существу. Форма соблюдена. Содержания нет. То же самое касается и «преимущественно российских материалов и оборудования» — формулировка есть, однако что именно заменили и как это повлияло на характеристики, никто не проверял. Так же обстоит дело и с «сохранением перспективных направлений» в Москве: формулировка есть, а параметров нет.
Единственный вопрос, который имеет значение — останется ли здесь производство — не поднимается вовсе. Потому что ответ на него проектом уже дан: не останется.
Что именно продают
Дискуссия о судьбе площадки обычно сводится к деньгам, и это удобно: если всё упирается лишь в финансовые вопросы, то и решение кажется простым — продать землю и погасить долги. Долги действительно существуют, и они серьёзные: чистый убыток за 2017 год составил более 23 миллиардов рублей; с 2014 года предприятие привлекло кредиты на 65 миллиардов, а выплаты по ним достигали 4,5 миллиарда в год; в 2018-м потребовалась господдержка в 30 миллиардов. После акционирования у завода появилась возможность продавать землю — обсуждали около ста гектаров. Таким образом, финансовый мотив не является выдуманным: он реальный и объясняет, почему решение пытались провести трижды.
Однако признать мотив — не значит согласиться с решением. Долг можно погасить двумя способами: продав актив или сохранив его и заставив работать. Первый способ даёт деньги разово, второй — рабочие места, налоги и продукт на десятилетия. Выбор зависит от того, что именно считать активом. И здесь начинается самое важное.
Если актива считаются корпуса и станки, то их действительно можно перевезти и даже продать по частям: стоимость станка известна, стоимость корпуса — тоже, в отчётности всё сходится. Но завод имени Хруничева состоит не только из станков. Он включает в себя связи, которые не отражаются в балансе: конструкторские бюро, расположенные в двадцати минутах езды и участвующие в одних и тех же проектах; инженерная школа, которая существует не на бумаге, а на людях, передающих опыт из рук в руки; способность собрать модуль для МКС в цехе, куда пришёл работать человек, потому что здесь трудился его отец. Ничего из этого нельзя погрузить в вагон и отправить в Омск. Это можно только потерять.
Таким образом, вывод объясняет всю историю. Если у актива нет балансовой стоимости, у него нет и защиты: его нельзя заложить, нельзя оценить, нельзя включить в отчётность как ценность. В бухгалтерской логике нынешних правителей его просто не существует. А то, чего не существует в отчётности, всегда проще продать, чем сохранить, так как при продаже в отчёте появляются деньги, а при сохранении не появляется ничего. Именно поэтому решение выглядит не как ошибка, а как закономерность: государство, которое умеет измерять только деньги, физически не видит того, что продаёт, и не может этому помешать.
Чтобы понять, что именно продают в Филях, нужно смотреть не на балансовую стоимость площадки, а на то, что на ней происходило на протяжении ста лет. Завод имени Хруничева — это редкий случай, когда предприятие было не просто исполнителем, а источником: здесь не только производили машины, но и формировали школы, из которых эти машины потом выходили.
История началась в 1916 году, когда Николай II основал завод для выпуска автомобилей «Руссо-Балт». Спустя шесть лет, по Рапалльскому договору, здесь наладили производство самолётов «Юнкерс», что дало не только готовые машины, но и доступ к технологиям и первому опыту конструкторской работы. В дальнейшем завод стал номером 22 и начал производить бомбардировщики: Р-3, ТБ-3, а в 1930-х — серийные АНТ-40, которые прошли войну в Испании. В цехах в это время работал студент МВТУ Сергей Королёв — тот самый, который впоследствии стал отцом советской космонавтики. Это важный момент: школа формировалась не в кабинетах, а в цехах, и люди, определявшие отрасль, начинали здесь.
Во время войны завод производил фронтовые самолёты Ар-2, Пе-2, Ил-4 и Ту-2. С 1961 года, получив имя Хруничева, он переключился на космическую отрасль — и здесь важно осознать масштаб. «Алмаз» и «Салют» стали основой пилотируемых станций. «Мир» на протяжении пятнадцати лет был единственным постоянным человеческим присутствием на орбите. Модули «Звезда», «Заря» и «Наука» до сих пор составляют часть МКС. «Протон» десятилетиями выводил на орбиту тяжёлые грузы. То есть завод не просто производил, он был центром, вокруг которого формировалась вся отрасль.
Теперь сравните с тем, что было создано на этой площадке в последние годы. Ракета «Ангара», разработка которой заняла тридцать лет и которая вышла дороже «Протона» и хуже его по большинству характеристик, при этом коммерческие заказчики отказались от неё. Серия аварий «Протона» после 2012 года, включая ту, что транслировалась на весь мир в прямом эфире и подорвала репутацию отрасли на международном рынке. Переезд КБ «Салют» в НКЦ имени Терешковой, а также остатки производства «Ангары» в Омск.
Сравнение получается не в пользу нынешних распорядителей. Их предшественники оставили после себя станции, модули и школу, способную их создавать. Нынешние же оставят только ракету, которую не берут заказчики, и площадку, отданную под жильё. Это не эмоции и не ностальгия — это измеримое соотношение: сто лет созидания против десяти лет имитации. Поэтому вопрос «какое право вы имеете разрушать» — не риторический. Люди, не создавшие и пятой части того, что сделали их предшественники, распоряжаются судьбой целой отрасли и будущим страны. Право на это не даётся ни должностью, ни концессией.
Либо производство, либо паркинг
У этой истории может быть только два финала. Первый — площадка остаётся производственной: лаборатории, конструкторские бюро, модернизация, преемственность. Второй — Филевская пойма превращается в кладбище российской космонавтики, где на месте «Зари» и «Науки» будут расти небоскрёбы, а в паркинге, гордо названном укрытием, будут стоять премиальные автомобили.
Пока всё идёт ко второму сценарию. И самое тяжёлое здесь не только решение чиновников. Самое тяжёлое — это то, что оно пройдёт тихо, поскольку обществу тоже нечем это осмыслить: у него нет языка, на котором производство воспринимается как ценность, а не как «промзона под реновацию». Ностальгия в бухгалтерии ничего не весит. Пока у страны нет языка, на котором «Звезда» и «Заря» — это действующая инфраструктура, а инженерная школа — актив, который нельзя импортировать, такие решения будут приниматься. Государство, способное считать только деньги, однажды обнаружит, что считать больше нечего: всё, что не имело цены, продано.
Завод Хруничева пережил империю, войну и распад Союза. Он не переживёт балансового подхода — не потому, что его снесут бульдозеры, а потому, что его просто перестанут видеть. И пока единственным «наказанным» остаётся очередной менеджер с завышенными сметами, система будет продолжать воспроизводить себя — с новыми отчётами, новыми «уточнениями параметров» и новыми пустыми стапелями.
фото: roscosmos.ru
По материалам temaglavnoe.ru.
